|
Стихи
Завещание Шекспира
Когда умер поэт английский
В тихом Страдфорде
провинциальном
Завещанье осталось близким,
Сочиненное очень детально.
Не забыты утварь и мебель,
Старый шкаф и кровать похуже,
Лишь о пьесах эйвонский лебедь
Вспоминать не находит нужным.
Для потомков они бесценны,
Для него — реквизит театральный.
Был он просто труженик сцены,
Самый странный из гениальных.
Слава Богу, друзья-актеры
Сберегли драматурга творенья.
И столетьями длятся споры,
Был ли он неосознанный гений.
Корифеи, что жили после,
Разбирались, как он и не чаял,
В каждом слове, каждом вопросе,
Нешлифованность фраз отмечая.
Знал ли он о себе, что великий,
Или славу считал эфемерной?
Создал он целый мир многоликий,
Сам же тайной остался безмерной.
Взор его на едином портрете,
А других не оставлено миру.
Правду знает ли кто о поэте?
Лишь душа, перешедшая в лиру.
Встреча
Миров бесконечность
Уму неподвластна... Но если бы где-то
Ушедшие в вечность
Друг друга встречали поэты!
О,
если бы их ожидала звезда
Желанной свободы и светлой печали,
Куда
не проникли бы ложь, суета,
Где
их бы собратья по музам встречали...
Сошлись — и взглянули друг другу в глаза,
И
вздрогнули разом все звезды и свечи.
«Ну,
здравствуй, — один из них тихо сказал. —
Ей-богу, какая прекрасная встреча!
Я
старше тебя на пять лет, но притом
На
целую вечность тебя я моложе.
Я
знаю тебя. Ты со мной не знаком.
И
разные мы, и как братья похожи.
Давай же обнимемся. Хочешь, спою
О
времени том, из какого я вышел?
Лишь песни раскрыли всем душу мою.
Я
был в них собою: и лучше и выше.
Меня называли игрушкой стихий,
Твердили, что жизнь, мол, бросаю на ветер.
Когда же твои открывал я стихи,
Всем сердцем кричащим мечтал тебя встретить.
Я,
жизнь проводя в круговерти ролей,
Твой суд беспристрастный искал неустанно.
И в
роли последней экранной моей
Погиб от лица твоего Дон Гуана.
Как
видно, нужнее я был небесам, —
Не
дали дожить до глоточка свободы.
Хоть, впрочем, свободу я брал себе сам:
Без
лавров и званий я пел для народа.
За
что же поэты гонимы судьбой,
И
смерть им становится ранней преградой?»
Поэт замолчал. И ответил другой:
«Нет
смерти для песен. Так спой же, собрат мой».
Миров бесконечность
Во тьме... Если б в проблесках
света
Ушедшие в вечность
Друг друга встречали поэты!
Помогающий
выжить
У каждой эпохи
— пророк свой и гений,
А этот был отнят
у трех поколений,
Чтоб снова
вернуться среди потрясений,
В годину
разладов, надежд и прозрений.
Мы думали:
гении в прошлом остались,
А он, нам
неведомый, жил с нами рядом.
Душой не кривя,
не ломаясь, не старясь,
Творил в круге
первом и круге девятом.
Он с нами
теперь в этой горькой отчизне,
Чтоб души
спасать, а не стыть в укоризне.
Кого-то
спасает он словом и мыслью,
Кого-то —
судьбой, а кого-то — всей жизнью.
Он жив — и, не
ведая сам, он вселяет
Надежду в
сердца тех, кому тяжелее.
Кто «Раковый
корпус» не просто читает,
А с жизнью
сверяет — его и своею.
К нему
обращаются в тяжкую пору.
Он выжил,
восстал вопреки приговору,
Из бездны
тягучей он выбрался вгору,
Чтоб в горе
духовную дать нам опору.
Сказал пациент
из районной больницы:
«До срока со
мной ничего не случится.
Есть Бог — я
поверил. Ведь жив Солженицын,
А тоже
лечился отнюдь не в столицах».
И страхи все
дальше, надежда — все ближе…
Наш гений
далекий тех слов не услышит,
Но жизнью
своей помогает нам выжить,
А миссии
этой что может быть выше?
Память
М.С.
Селезневу
Пустырь за домом дедушки
Егора...
Сражались там за правды
торжество
На деревянных шпагах
мушкетеры:
«Один за всех — и все за
одного!»
Девиз был по душе, по
интересу
Кайдакским паренькам тех
давних лет.
Был Юра — «летчик», а
Семен — «профессор»,
Иван — «артист», а Миша
был поэт.
Пришла война, и стал поэт
солдатом.
С ним вместе — однокашники
его.
И вот — атака. А в висках
набатом:
«Один за всех — и все за
одного!»
Те, кто остался на полях
Отчизны
Так верили, что их не
победить!
А нынче, в непонятной
мирной жизни
Они себя не могут защитить.
Их голоса все дальше и все
выше...
Поэт поклялся и на том
стоит,
Что всех ушедших он,
покуда дышит,
От лжи и от забвенья
заслонит.
Чтоб не отдать друзей
мессиям новым,
Один за всех он вновь и
вновь — на дзот!
Своим правдивым и высоким
словом
Он память их святую
бережет.
| 
